Тому, кто свою жизнь располагает не по своему усмотрению, а по совету преуспевших, невозможно пасть от прельщения бесовского.
Св. Иоанн Кассиан

Смиренному же поможет Господь, и если нет опытного наставника, и он будет ходить к духовнику, какой есть, то за смирение покроет его Господь.Помышляй, что в духовнике живет Святой Дух, и Он тебе скажет, что должно.
Прп. Силуан Афонский


Не все священники и отцы Церкви одинаково смотрят на проблему послушания. Так, в некоторых сочинениях святитель Игнатий Брянчанинов пишет, что даже в монастыре не может быть в святоотеческом смысле послушания старцу, что это невозможно и рискованно, потому что нет сейчас духоносных старцев, а отдавать себя в послушание человеку, который сам не очистился от страстей, бессмысленно и опасно.

Конечно, та осторожность и осмотрительность святителя Игнатия, с которой он пишет о духовной жизни, без всякого сомнения является критерием для современной жизни, в которой налицо с одной стороны случаи младостарчества, лжестарчества, лжепророчества, мракобесия, а с другой стороны – экзальтированность новообращенных христиан, ожидающих сразу каких-то озарений, духовных подвигов и немедленных результатов, чего-то сверхъестественного, чувственного. Поэтому разумное духовное руководство сопряжено с внутренним трезвением, оно необходимо сейчас.

Но можно ли сказать, что человек, пришедший в Церковь, вовсе не нуждается в духовном руководстве? Ему, конечно, нужен наставник, и для этого совершенно не обязательно искать себе духоносного старца. Не каждый из тех, кто умеет молиться, может молиться научить. Не каждый из тех, кто безмолвствует, может научить безмолвию. Не каждый из тех, кто ведет подвижническую жизнь, может оказаться духовником. Так не каждый виртуоз, который отлично играет на инструменте, может быть учителем. Но очень часто прекрасным учителем является человек средних музыкальных способностей, никакой не виртуоз, но он просто очень хорошо знает эту школу.

В последнее время очень типичный случай, когда в духовники выбирают людей, которые никогда никого ничему не учили. Учились сами, да, что-то воспринимали через личный подвиг, а как они это сделали, повторить не могут.

Вот, скажем, опытный старец, духовная жизнь, действительно, прекрасная, видно, как он сияет. Спрашиваешь его, а он дает совершенно неправильный совет, который может исказить духовную жизнь человеку. Есть люди, у которых в доме второй этаж отлично отштукатурен и вычищен, а первый этаж в полном запустении. По благодати Божией, по особенному внутреннему устроению, они очень быстро постигли какие-то духовные величины, многое им легко открылось. Они сразу оказались на очень высокой ступеньке, но как они этого достигли, не знают, это тайна духовной жизни. Но они не прошли по этой лестнице, поэтому сами научить новоначального человека не могут.

Сейчас очень популярно мнение святителя Игнатия, что вообще личного духовного руководства в последние времена быть не может, и что главное слушать не духовника, но ориентироваться на учение святых отцов и книги, которые должны вести человека ко спасению. Но оно очень сильно оспаривается Афоном, где появилась вразумительная и достаточно разумная критика. В том числе вышла книга иеромонаха Дормидонта "О послушании”, где он, приводя святоотеческие изречения и ссылаясь на традицию Афона, спорит со святителем Игнатием очень, по-моему, достойно. В книге говорится, что путь свт. Игнатия – уникальный и личностный, что его мнение – это частное мнение святого отца, которое не является общецерковным. У нас же в России оно воспринято, как общецерковное и во многом не приносит хороших плодов.

И сам святитель Игнатий, когда говорит о том, что книги будут руководить людьми, говорит это именно как духовный наставник, – это совет духовника.

Некоторые интеллектуально настроенные люди так и думают, – мне никто не нужен, только книги. Трудно себе представить, что люди не с того ни с сего, оказавшись в такой пропасти, – при нашей полной необразованности, при отсутствии традиции, которая прервана в духовной жизни, – возьмут книгу с книжной полки и сразу научатся духовной жизни. Можно всю жизнь книги читать, из дома не выходить, при этом никакого отношения к духовной жизни это иметь не будет. Потому что это только книги, а есть жизнь Церкви, которая не только в книгах заключена, но, прежде всего, в общем строе духовной жизни, который сопряжен с ритмом молитвы и богослужения, с таинствами Церкви, и с книгами в том числе, как органичной частью церковной жизни.

Святые отцы и их писания вне Церкви не существуют, как не существует вне Церкви и Священное Писание. Именно поэтому думать, что я буду читать книги и все о духовной жизни узнаю, невозможно. За книгами стоит колоссальный опыт жизни всей Церкви. И человеку, который не живет церковной жизнью, книги могут только повредить, если он будет пытаться по ним научиться тому, с чем в жизни никогда не сталкивался.

Тем более что книги бывают разные: разными людьми написанные, на разных языках, для разных людей и для разного духовного уровня. Каждая книга подразумевает личность, которая ее писала. Многие книги, которые мы сейчас имеем, для нас во многом просто недоступны, потому что понятия и язык, на которых они написаны, – это сложный язык духовной жизни. К ним надо постепенно подбираться. Если начнешь читать о серьезных духовных вещах, скажем, о Иисусовой молитве, о безмолвии, о хранении помыслов, о таких понятиях высокой аскетики, то без определенного опыта будет даже непонятно о чем идет речь. Поиск того, о чем пишут святые отцы, не зная этого на опыте и не имея духовного руководителя, в общем, не спасает.


…душа человеческая есть простое существо, и одно мгновенное движение сердца ко греху есть уже грех. Итак, поелику всякий малый грех ведет к большому, то он и наказывается всегда в самом начале и должен быть сокрушаем.
Св. Иоанн Кронштадтский


Иногда духовнику открывается о человеке нечто такое, чего тот в себе не видит, но с чем может справиться. Часто случается так, что многие очевидные вещи, которые с человеком происходят постоянно, он сознательно не хочет считать за грех, потому что ему удобно так жить. Он просто не хочет их видеть, гордыня мешает, самомнение, желание самооправдания. Поэтому священник может ему на это указать. В этом и есть смысл духовного руководства: священник может помочь, взять на себя такой труд помощи этому человеку в его борьбе с грехом, вот в этом – его мужество.

Такое обличение может вызывать возмущение, трудно бывает сразу с ним согласиться. Потом со временем многие, слава Богу, соглашаются. Конечно, Бог милосерден, и конечно, священник выступает, как отец, он не может казнить на исповеди, но он может хирургически врачевать, и операция может приносить в том числе и боль.

Когда человек впадает в тяжкое греховное состояние, это происходит не вдруг и не случайно. Это не как под машину попасть, – зазевался немножко, и ты уже труп. А грех тяжкий, смертный грех, если человек в него впадает, развивается достаточно поэтапно. У святых подвижников и в разных аскетических книгах описано, как развивается грех, какие он стадии проходит. Но из обихода современного христианина почти исчезло такое понятие, как страх Божий, который является охранительным страхом и оберегает человека от греха на очень ранних стадиях. У людей преобладает нечувствие ко греху, отсутствие представления, в каком состоянии они находятся, насколько близки к грехопадению. Поэтому человек, который просто кратко исповедует, называя некое духовное явление одним словом, не исповедует себя в этом духовном явлении.

Не оценивая себя правильно, человек может не понимать, что ситуация, в которую он попал, положение, в котором он сейчас находится, или какие-то другие сопутствующие обстоятельства, уже являются греховными сами по себе, хотя он ничего греховного еще не сделал. Он еще как бы далек от греха, еще нет ничего конкретного, – никакого поступка, никакого даже слова, никакого обстоятельства, которое можно описать, как грех, – но направление уже определено.

И в такой ситуации, при условии, что человек своему духовнику исповедует многое о себе, у духовника есть возможность предупредить, – вот по этой дороге не ходи, с тем не общайся, этого не делай, – и будет возможность избежать греха. Часто человеку непонятно, почему: «Ну, подумаешь, что я с этим человеком общаюсь.. Ну, он, может быть свободнее других, он немножечко знает больше, и так далее, что в этом плохого… Я – это я , он – это он». Но при этом не понимает, что этот человек уже есть предшественник греха, хотя само по себе общение с ним может не быть греховным.

Конечно же, Господь предупреждает человека совестью и внутренним состоянием о том, что не стоило бы… В сердце тревога, или какое-то нездоровое возбуждение, которое как бы кружит голову человеку и увлекает его. Это всегда состояние, может быть приятное, но какое-то нездоровое, некое опьянение, нетрезвенность, которая возникает от общения, или от обстоятельств жизни, или от сильных впечатлений. Это может быть от музыки, которую он слушает, от книги, если человек читает, например, современную литературу. И в этом случае он может о себе сказать: «Ну, я же оцениваю то, что я читаю. И если я прочту плохое, я оценю это, как плохое, а то, что прочту хорошего, оценю, как хорошее». Но не понимает того, что человек сам в себе абсолютного критерия не имеет, всякий его критерий искажен.

И поэтому, если человек еще духовно не взросел, не целомудренен, не крепок в вере, не стоит твердо на путях Господних, он не может себе позволять заглядывать в какие-то пропасти просто из интереса. Любое смотрение вниз с большой высоты всегда кружит голову, и можно, пошатнувшись, упасть. Такое смотрение вниз, в какую-то бездну, – это еще не нахождение в бездне, конечно, но состояние, когда возникают тревожные ощущения, – кружится голова, или страх возникает. Так и с грехом бывает, и при общении с людьми, которые могут направить на греховные обстоятельства… Совесть подсказывает.

Человек, если он чуток к себе, обязательно должен это выносить на исповедь, обязательно должен говорить о том, что он почувствовал. Священник сам оценит его состояние, это уже область духовного руководства. Конечно, не всякий случайно встретившийся на пути священник будет принимать такую подробную исповедь, часто некогда бывает так подробно выслушивать. Но если это разговор с духовником, то обязательно надо все открывать, чтобы вовремя быть предупрежденным и обязательно слушаться этого предупреждения. Не дружи с этим человеком, не ходи в эту компанию, прекрати резко общение, предположим… Почему? Подумаешь… И плохо все кончается, как это всегда бывает, когда человек не слушается таких простых советов, смысла которых он не понимает.


Не я над наставником, а он надо мной получил суд; не я его, а он мой судия.
Прп. Иоанн Лествичник


Как сказано у Гоголя, – полюби нас черненькими, а беленькими нас каждый полюбит. Духовник готов с самого начала всех любить черненькими. Это такая милость Божия, духовническая благодать, которая дает возможность всех любить именно черненькими. А вот сами чада-то, прихожане, община, как только видят в священнике что-то не то, тут же отворачиваются, уходят, – нет, нам такого не нужно, нам подавай беленького, только святого.

Духовник ведет человека на каком-то первом отрезке его пути, поднимает, вразумляет по милости Божией, по благодати, данной ему в священстве, хотя иногда сам он может не являться совершенным примером. Но Господь скрывает многие личные недостатки духовника от его чад, они видят просто внешне прекрасную сторону священства, которой его наградил Господь, и радостно его слушают. А потом, когда люди становятся более близкими, более родными, могут обнажиться, как вообще в семейной жизни, неприглядные личные стороны человека. И для одних людей это оказывается шоком, – Вот, оказывается, он какой! А другими воспринимается, как принимается в семье, со смирением и пониманием, что надо тяготы друг друга носить и так исполнить закон Христов. Для духовника бывает спасением такое отношение к нему духовных чад, которые готовы потерпеть его немощи и какие-то духовные падения, и помочь ему встать и идти дальше. Это очень важно, тогда можно говорить о том, что сложилось настоящее духовное родство, духовная близость.

Духовное родство предполагает общую жизнь в совместном движении ко Христу, обоюдную любовь и поддержку. Духовник своим подвигом ведет за собой своих духовных чад, и их нежелание духовно расти может тормозить и самого священника, как-то руки опускаются. Но чем выше мы предъявляем запросы к своему духовному отцу, тем больше мы и самого духовника подвигаем к стремлению чего-то достичь, и тем более он нам дает возможность потрудиться над собой.

Все люди совершают ошибки. Если духовный отец несет на себе все грехи, промахи и ошибки своих духовных чад, прощает, разрешает, молится за них, то естественно, что все падения и ошибки, и ваши, и вашего духовного отца, должны переживаться вместе.

Только, наверное, очень просвещенные духовники могут говорить безошибочно, или они просто максимально берегут себя от совершения ошибок и поэтому действуют предельно осторожно. Они сохраняют серьезную дистанцию между вопросом и ответом и на конкретный вопрос могут дать очень широко понимаемый ответ, и не потому, что боятся ошибиться, а просто берегут самого человека от его духовной ошибки потом. Например, на конкретный вопрос, – что будет, если я поступлю таким образом, я не могу поступить по-другому, – старец иногда отвечает примерно так: вы можете поступать, как считаете нужным, но предупреждаю, что тот, кто это делает, может в своей жизни столкнуться с этим, этим и этим. Он не говорит, – нет, не делай этого ни в коем случае, хотя это правильный ответ, и его легко может дать любой священник. Но он так не отвечает, все-таки сохраняя человеческую волю свободной, и, в отличие от духовного отца, не зная, может быть, каких-то побудительных причин, всего объема условий жизни человека.

Не надо быть настроенным на то, что священник когда-нибудь обязательно ошибется, но в случае ошибки надо относиться к этому естественно. Ведь ошибки совершаются в жизни любого человека, и как-то постоянно разрешаются. Ну да, приходится потом что-то потерпеть, конечно, какие-то скорби выпадают. Иногда нам дается возможность через определенные испытания понять, что мы сделали ошибку, чтобы потом ее не совершать. Не надо этого бояться. Конечно, если тебя благословляют на что-то не церковное, греховное, ты так поступать не должен. Но если ты что-то совершаешь в простоте своего сердца по послушанию, то никогда это тебе в грех не вменится. Если отношения духовно правильные, если человек идет к Богу с доверием, принимая слова своего духовного отца, как волю Божию, Господь Сам покрывает и исправляет очень многое.

В богослужебных книгах написано: превращает сень смертную в вечную жизнь (…). Так, если Господь смерть в жизнь может превратить, если не только ошибки, но многие человеческие преступления, обращенные против ближнего, в итоге по милости Божией во благо обращаются, то уж, конечно, Господь покрывает и человеческие промахи, которые сделаны по неведению, но с добрым намерением. Очень часто мы даже не замечаем, как это происходит.

Иногда, как в жизни любого несовершенного человека, бывает спад и в жизни священника. Не может человек в начале или в середине своего духовного пути быть постоянным: меняется он сам, могут меняться жизненные обстоятельства, у духовника могут быть свои внутренние проблемы, какой-то кризис в духовной жизни, собственные духовные ошибки. И тогда его чада могут вести духовника вперед, – своим внутренним постоянством, любовью и доверием не оставлять его в минуту духовной болезни или духовной немощи, а молитвенно и любовно поддержать. Это, к сожалению, очень редко бывает.

Мне очень часто приходится наблюдать, как легко люди отказываются от своих духовных отцов, так легко на пол-пути забывая, сколько для них было сделано в духовном смысле, сколько было за них молитв, попечения, сердечных мук. Духовные чада легко отворачиваются и уходят, совершенно забывая о тех людях, которые их на себе долго несли, и затаскивая на какую-то ступенечку, споткнулись и очень сильно расшиблись.

Для священника это бывает еще большим серьезным испытанием: когда нет духовной поддержки, не на кого опереться, тогда очень тяжело выправлять свою духовную жизнь, не хочется и нет духовных сил опять и опять совершать какие-то подвиги.

Но если сами чада живут не ради того, чтобы ими руководили добрые и просвещенные, а ради того, чтобы ко Христу идти, тогда они будут делать все, чтобы идти ко Христу вместе со своим духовным отцом. Они подтолкнут его когда-то, поддержат, на себе понесут, пока он не встанет. Это очень важно. Духовник должен сказать на Страшном суде: Се Аз и чада, аще даде ми Бог. Не просто – я, и не просто – они, а – вот мы, Господи, все вместе.


Никто не замышляй особиться и сам о себе тещи, никто не сдвигай ног своих от твердого камня веры отцу своему духовному.
Св. Феодор Студит

Сатана извратил нравственный порядок: греху он дал дерзость, а покаянию – стыд.
Свт. Иоанн Златоус
т


Если человек уже достаточно серьезно понимает, что есть духовная жизнь, что у него есть духовный отец, то это, конечно, предполагает, что он регулярно исповедуется у одного и того же священника, у своего духовника. Бывают обстоятельства, когда духовный отец вдалеке, или когда сам человек уезжает на какое-то время, тогда он может, конечно, исповедоваться и в других местах.

Невозможно все определить конкретными правилами. Иногда в отношениях с духовным отцом бывают исключительные моменты, например, когда духовник и его чадо входят в отношения не только духовные, но и личные, что связано, скажем, со знанием семейных и личных отношений. Может быть, это не совсем правильно, но жизнь такова, что отношения духовные и отношения личностные иногда переплетаются. В таких случаях бывает тяжело, а иногда не нужно исповедоваться духовнику, чтобы не затянуть кого-то в конфликт. Поэтому можно исповедоваться на стороне, но надо очень хорошо знать священника, которому ты исповедуешься, чтобы была возможность с ним посоветоваться и спросить, нужно ли донести это на исповедь своему духовному отцу.

Но бывает и умышленный соблазн некоторые грехи исповедовать на стороне. Человек не хочет рассказывать о каких-то своих проделках, потому что они могут испортить его образ в глазах духовника. Поэтому возникает желание где-то в другом месте исповедовать свой грех, а потом придти таким чистеньким, – Таинство совершилось, грехи простились. С точки зрения формальной исповеди, наверное, такой грех прощается, но это очень большая духовная ошибка и совершенный вред для души, – ведь это неприкрытое лукавство и обман своего духовного отца. Человек потом приходит к нему совершенно иным, не настоящим, и священник не может этого не чувствовать. Между ними образуется такая трещина, которая способна привести все дальнейшие отношения к полному краху, совершенно их разрушить.

Один раз поступив так по малодушию, человек потом будет поступать так и в дальнейшем, и все время приходить совсем не тем, кто он есть на самом деле. Он сам будет этим мучиться, потому что, обманув духовного отца, невозможно придти к нему как ни в чем ни бывало, обязательно будешь чувствовать внутреннее смущение. В конце концов, человек будет вынужден или во всем признаться и покаяться своему духовнику, или уйти от него, потому что духовник больше ни в чем не сможет ему помочь.

Еще одно лукавство связано с разницей в таких понятиях, как духовник и духовный отец. Современное представление, что такое духовный отец, складывалось не сразу. Духовник в общем не должен ничем отличаться от духовного отца. Но слову духовник, как и многим словам духовного содержания, придают несколько значений. Скажем, духовник, имея в виду некое послушание священника, может назначаться: например, духовник монастыря, духовник гимназии, епархии, существовал институт духовничества в армии. И все, кто волею судьбы оказывался в определенном состоянии какого-то служения, был обязан исповедоваться у одного священника.

Сейчас эти два понятия разнятся, хотя по природе своей они едины. И вот для многих людей существует такое лукавство: раз он мне духовник, а не духовный отец, – говорят они внутри себя, – значит, я сам буду решать, слушать мне его или не слушать. То есть духовник это тот, кому я исповедую свои грехи, и невзирая на то, что он мне говорит, сам решаю, как мне поступить, – у меня есть свой ум и свобода воли. А если уж духовный отец, то я слушать должен обязательно.

Это такое лукавство, построенное на игре слов. Человек с одной стороны считается с таким понятием, как духовник. (Ты к кому ходишь? Я к тому-то хожу. Во-о, какой у тебя духовник!). А с другой стороны он в принципе не готов к духовной жизни, к таким отношениям, не ищет их себе. И как только получает какой-то серьезный духовный совет, или наставление, или обличение в грехах, начинает лукавить и с легкостью говорит, – это пока мой духовник, я к нему хожу только исповедоваться.

Либо человек готов к послушанию, либо он живет по своей воле, и тогда надо полностью отдавать себе в этом отчет. Могут возникнуть сомнения в правильности слов, которые сказал священник, можно в этом разбираться, молиться, может быть, мучаться этими словами, но в конечном итоге все-таки идти по пути слышания воли Божией. Если же считаешь, что можешь поступать так, как хочешь, не советуйся, а поступай, как решил сам, по молитве и полностью беря на себя ответственность за свои поступки. Но если уж ты за духовным советом пришел, получил его, и тебе он не понравился, ты ему не следуешь, то ты встаешь на путь прямого ослушания, и это надо понимать.

Даже, если священник поставлен духовником в официальном плане, (скажем, человек оказался на какой-то службе, где есть назначенный духовник, – духовник учебного заведения, например, и он разбирает духовные вопросы и благословляет поступать определенным образом), хочешь – не хочешь, а надо его слушаться. Он берет на себя ответственность за это решение. В противном случае надо выбывать из этого учреждения.

Так же, если приходишь в общину, и считаешь священника своим духовником, то разницы между духовником и духовным отцом большой нет, только, может быть, в степени более сугубого родства, более близких духовных отношений, более внимательного слышания слова, более трепетного отношения. Но что касается духовных советов и послушания, то если священник говорит вещи, которые согласуются со священным Писанием и Священным Преданием, нет причин, чтобы его не послушать. Человек слушается не человека, а слушается Церковь, которая говорит ему устами священника.

Вообще-то никто никого не обязан слушаться. Это всегда свободное действие человека. Но если прихожанин таким образом себя поставил по отношению к священнику, что тот почувствовал возможность сказать ему какие-то серьезные духовные слова, то здесь либо сам человек просто играет в духовную жизнь, либо он идет по пути ослушания, по пути духовного самоубийства.

Невозможно такими вещами просто так играть. Это все очень серьезно. Духовная жизнь – это не общественное мероприятие. Хочу – поступаю так, хочу – поступаю сяк. Хочу – делаю то, хочу – делаю се. Духовная жизнь – это путь ко спасению.

Если ты хочешь идти ко спасению, иди. Если не хочешь идти ко спасению, никто тебя не заставит. Но странно при этом разбирать, духовник это или духовный отец, имеешь ты право или не имеешь... Если ты всерьез готов идти путем ко спасению, тогда вопроса о том поступать или не поступать по своеволию, быть не может. Есть только вопрос о том, как правильно услышать волю Божию.

Мучимся мы на земле и ищем свободы, но мало кто знает, в чем свобода, где она. И я тоже хочу свободы, и день и ночь ищу ее. Я познал, что она у Бога, и от Бога дается смиренным сердцем, которые покаялись и отсекли свою волю перед Ним. Кающемуся Господь дает Мир Свой и свободу любить Его.
Прп. Силуан Афонский


Слово свобода очень сильно девальвировано, даже поменяло свой смысл. Какие только словосочетания с этим словом не приводят! И все они звучат, я бы сказал, анекдотично: свобода слова, свобода печати, свобода совести, свобода любви… все это страшные искажения той свободы, как понимаем ее мы, христиане. Эти понятия современного мира, так называемые общечеловеческие ценности, сейчас поставлены мировым сообществом выше ценностей христианских.

Но мы, христиане, как понимаем свободу? Можем ли мы чувствовать себя свободными, когда есть так много того, что ее ограничивает – обязанности, нравственно определенные правила, закон, отсутствие денег, и, наконец – совесть. Это чувствует каждый человек. Законы могут быть разными, совесть – для всех людей понятие одинаковое.

Авва Дорофей называет совесть естественным законом, который вложен в человека Богом как образ Божий. И в послании к Римлянам апостол Павел пишет: те, кто умирают вне закона, и судятся вне закона, потому что для умерших вне закона язычников совесть является естественным законом, по которому они будут судимы. То есть мы отождествляем совесть не с человеческим законом, а с естественным законом, который заложен внутри самого человека, с законом Божиим.

А в Евангелии говорится, что Бог принес людям Свободу. Познаете истину, – говорит Христос, – и истина сделает вас свободными (Ин.8,32). Все Евангелие говорит нам об освобождении. Бог и есть сама Свобода, совершенная и абсолютная Свобода.

Но если совесть – это голос Божий, голос абсолютной свободы, и она же ограничивает нашу свободу, тогда получается такое противоречие – то, что ограничивает свободу в человеке, одновременно является и призывом к свободе.

Так, где же свобода? В чем она? Между двумя свободами, как ни странно: между той свободой, которая в Боге, и той, которая вне Бога; между свободой своеволия, своенравия и беззакония, и свободой во Христе, которая есть свобода от греха, свобода жизни вечной. Мы не можем назвать желание человека поступать по своей воле несвободой, так же как не можем назвать несвободным человека, который выбрал зло. Выбирая зло, он не выбирает себе, как бы сказать, тюрьму, для него это свобода. Человек свободно выбирает зло или свободно выбирает добро. И поэтому мы и будем говорить, что человек выбирает между двумя свободами, ему дан свободный выбор.

У прп. Антония Великого говорится, что свободны не те, кто свободен по естеству, кто богат или знатен, потому что они часто являются рабами чувственных страстей, а настоящую свободу души «составляют чистота и презрение привременного».

У слова свобода есть синоним – воля, мы же говорим – вольная волюшка, вольные люди. Поэтому услышать волю Божию – это услышать голос освобождения Божиего, услышать голос Божией свободы. Человек, который слушает свободу, сам становится свободным, но эта свобода дается человеку только через послушание воле Божией. И тогда послушание – это никакое не закрепощение, а именно свобода.

Это видно, когда воспитываешь своих детей и они приучены слушать тебя. Вот ты видишь, что в какой-то момент у них нет никакого желания идти за тобой, а есть желание совершенно противоположное, но ребенок просто не в состоянии исполнить свою греховную волю. Он очень чего-то хочет, его мысли направлены именно на это желание, но у него нет на это внутренней потенции. Он оказывается просто бессильным следовать своей греховной воле, если есть препятствие в родительском слове.

Так часто бывает, и не только с детьми. Приходится немножко надавить, настоять на своем, но как бы тяжело не было в этот момент, потом человек радуется, он получает награду, оказывается довольным и наполненным правильностью своего поступка. Он поступил по послушанию и увидел благой результат этого.

К сожалению, этот же инструмент используется в тоталитаризме. Сама психологическая структура способна подавить человека. Поэтому очень важно, чтобы всегда оставалась возможность выбора, чтобы человек всегда прилагал внутренние усилия, свой маленький подвиг, направленный на слышание этого слова. Не приказ – а послушание, не подавление человеческой воли, а возможность сопряжения человеческой воли с волей родительской, с волей Божией.

В этом-то и есть искусство педагогики и духовничества: с одной стороны оставить человеку возможность не послушаться, не ломать его, всегда оставлять человека свободным, но с другой стороны приложить все усилия к тому, чтобы он тебя все-таки послушался и обязательно дать ему внутренне почувствовать благость послушания.

Духовное руководство добивается того, чтобы человек оказался внутренне бессилен исполнить свои греховные пожелания, поступить против своего духовника, потому что это сопряжено с правильным. Как бы его душа не рвалась, как бы его внутреннее искажение не поворачивало на исполнение своеволия, своих желаний, но тут происходит это маленькое чудо послушания – человек слышит голос духовного закона, который не дает ему возможности поступить по греховной свободе.

От этого иногда бывает досадно, бывает плохо, тяжело, человек, может быть, внутренне протестует, но идет ко Христу, потому что иначе уже не может. А идя за Христом, он всегда идет от рабства к свободе. Когда человек становится послушным, он слышит голос Божией воли, голос свободы, который делает человека совершенно свободным в Боге.


Сознательная богоподобная воля должна в нас освободиться от всякого природного желания, дабы когда мудрое провидение усмотрит, что представился случай, оно могло приказать воле отрешиться, и чтобы воля сказала тогда: я делаю это охотно! И вот тогда пытка стала бы радостью.
Майстер Экхарт


Исповедь – это обещание человека бороться с грехом. Это просто его клятва. Поэтому человек целует крест и Евангелие, присягая этим во время исповеди, обещая нести крест и жить по Евангелию.

А в Евангелие есть такое место, которое, когда читаешь его, всегда для тебя, как Страшный Суд, – Кто хочет идти за Мной, да отвергнется себя, возьмет крест свой и за Мной идет… (Мф. 16, 24). Вот такие страшные слова, которые отражают суть духовной жизни и до конца каждого из нас обличают, пронизывают, делают абсолютно безответными перед Богом. Потому что Крест Христов совершенным образом определяет человеческую суть, сердцевину его бытия.

Под словом крест каждый из нас, конечно, понимает что-то свое. В основном это груз неразрешимых проблем, которые нас угнетают и как бы раздавливают. Но иногда люди проживают очень тяжелую жизнь, – бедность, болезни, совершенное крушение всех надежд, – и умирают в старости совершенно разрушенные, а в Царство Небесное не попадают. Потому что не было креста, того самого креста, который является радостью, а было только горе, неисчерпаемое горе безысходности. Такая жизнь, хотя и заканчивается естественным образом, все равно сродни самоубийству, потому что человек не нашел выхода радости, пути ко Христу, возможности быть с Богом не нашел.

Недавно мне пришла в голову мысль, что самый страшный крест, который имеет человек, это – свобода выбора. Настоящая свобода не может выбирать, она как полет, как дыхание. Птица не выбирает, летать ей или не летать, она просто летит. Рыба не выбирает, плыть ей или не плыть, она просто плывет. Истинная свобода может быть только абсолютной, это или совершенно полное прилепление к Богу, как к источнику абсолютной свободы, или совершенно полное Его отвержение, как осознание своей полной свободы от Бога. Смерть тоже сродни свободе, это абсолютное ничего в своей абсолютной удаленности от Него.

Человек, который пожил без Бога, а потом обратился, вдруг понимает, что свобода жизни и свобода смерти это вещи, между которыми нельзя выбирать. Очевидно, что надо жить свободой жизни. Но для того, чтобы это сделать, надо абсолютно исключить из себя всякую смерть. И это самое страшное и самое тяжелое, что только может быть с человеком, потому что выбор между свободой жизни и свободой смерти, так называемая свобода выбора, это и есть крест. Это есть постоянное мучение человека – каждый раз выбирать Бога, когда против этого протестует все его существо. Этот выбор, по моему, и есть сораспятие Христу.

Мне кажется, надо очень спокойно признать, что человек не свободен, просто язык не повернется свободу выбора назвать свободой. Наоборот, это страшные кандалы, это такие муки, которые и составляют настоящий крест человека. Человек совершенно нелогически, против своей природы, наперекор всему тому, к чему тянет его смертоносное тело, выбирает жизнь, выбирает Христа, выбирает свободу, которая является страшным мучением, но при этом вдруг осознает себя действительно свободным, понимает, что приобщается к истинной жизни, которая начинает пробиваться в нем, как в самарянке после беседы со Христом, став источником жизни вечной.

Этот процесс, это духовное становление человека не бывает одномоментным. Оно не было одномоментным, скажем, у Марии Египетской, вся ее жизнь в пустыне было непрестанным умиранием и сораспятием Христу, потому что все ее умершее существо тянуло к выходу из пустыни, и только любовь к жизни тянула обратно в пустыню. Это очень яркий образ. Для человека жизнь там, где все бурлит, искрится, где некая полнота плотского бытия, она тянет к себе, привлекает плоть, как магнит. А пустыня, в которой нет ничего живого, является как бы символом смерти. И вот человек в смерти находит жизнь, а в жизни находит смерть. Об этом и Евангелие так парадоксально говорит, что потерявший душу, ее приобретет, а тот, кто ее приобретет, – потеряет.

Значит, надо отвергнуться себя, отбросить все, что мы называем своим, что к нам приросло, стало маской, исказившей наше собственное лицо, как бы больно, как бы мучительно, как бы страшно это не было. Если мы сумеем так вот совлечься себя, не испугаться погубить свою надуманную, пустую, бессмысленную жизнь, тогда мы приобретаем Христа, приобретаем истинную жизнь вечную, которую Господь нам даровал Своим распятием и Своим воскресением.
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]