Русская Финляндия: Дорогами памяти и благодати
Паломничество прихожан Спасо-Парголовского храма по святыням Карельского перешейка
По благословению благочинного Выборгского округа протоиерея Романа Ковальского 24 октября 2026 года группа прихожан Спасо-Парголовского храма совершила паломничество по монастырям и храмам Карельского перешейка. Духовное окормление паломников осуществлял иерей Сергий Ковалев. Путешествие организовала и провела Виктория Юрьевна Сенчугова.
Глава первая. Вартемяги: Камень, который не сдвинулся
Ранним утром субботнего осеннего дня паломники встретились у Спасо-Парголовского храма. Автобус уносил нас на север, и Виктория Юрьевна начинала рассказ о землях, которые на протяжении почти двух столетий были неотделимы от судьбы одного рода — графов Шуваловых. Она вела трассовую экскурсию на протяжении всего пути, интересно рассказывая о местах, храмах и людях. Чувствовалась серьёзная подготовка, глубокая проработка материалов.
Первая остановка — подворье Свято-Иоанновского ставропигиального женского монастыря с храмом во имя святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии в Вартемягах.
Само название места уходит корнями в финно-угорское прошлое: Вартемяки — «Сторожевая гора». Долгие века здесь был приграничный рубеж, где новгородцы, а затем шведы держали дозоры, всматриваясь в горизонт. Спокойная усадебная жизнь пришла только после того, как Пётр I окончательно отвоевал эти земли.
В 1743 году императрица Елизавета Петровна пожаловала мызу Вартемяги со всеми деревнями графу Петру Ивановичу Шувалову. С этого момента и до революции 1917 года Вартемяги стали родовым гнездом и майоратом могущественной династии. Для нас это особенно важно: и Шуваловское кладбище, где стоит наш Спасо-Парголовский храм, и Шуваловский парк, и всё Парголово — всё это было пожаловано тому же Петру Ивановичу и стало частью единого графского мира. Именно он построил первый Спасский храм на церковной горе в Парголово.
Шуваловы пытались создать здесь образцовое имение. Правнук Петра Ивановича Павел Андреевич Шувалов, закрыл в округе все кабаки, а вместо пьянства предложил крестьянам торговлю картофелем и мясом. К удивлению соседей-помещиков, это сработало: Вартемяги стали богатейшим поставщиком молочной и мясной продукции в Петербург. Для крестьян построили бесплатную больницу и школу, а жена графа, Ольга Эсперовна, в 1861 году открыла при церкви школу, которую содержал Павел Андреевич.
Каменный храм в Вартемягах строился с 1825 по 1834 год по проекту Давида Висконти и был освящён в 1840 году. В 1870 году храм расширили по проекту А.И. Монигетти. Название выбрано не случайно: он посвящён святой Софии и её дочерям — в память о матери графов Шуваловых, княгине Софье Григорьевне Щербатовой.
Но главное, что нужно знать об этом храме, — он задумывался не просто как приходская церковь, а как родовая усыпальница Шуваловых. Под алтарём и в склепах упокоились представители великого рода: правнук Петра Ивановича Андрей Петрович Шувалов и его жена Фекла Игнатьевна, графиня Ольга Эсперовна. Всего, по данным «Петербургского некрополя», здесь погребено одиннадцать человек из рода Шуваловых.
После 1917 года для усадьбы и храма наступили чёрные дни. Церковь закрыли, устроили в ней клуб, а затем склад горюче-смазочных материалов. Склепы были разграблены и осквернены.
Самый страшный эпизод произошёл в 1960 году. Здание решили сровнять с землёй. Взрывать побоялись из-за близости жилья — тогда к колоннам привязали тяжёлые гусеничные тракторы и попытались обрушить портик. Часть колонн рухнула, но остов храма выстоял. Техника отступила перед тем, что было построено «на совесть» — на шуваловские деньги, с молитвой и расчётом на века.
Состояние храма до восстановления
В 1991 году руины вернули Церкви, а в 1993 году передали Иоанновскому монастырю на Карповке. Монахиням досталась не церковь, а груда кирпича, залитая мазутом и заросшая бурьяном. Буквально по крупицам, используя старые чертежи Висконти, они воссоздали шедевр классицизма. Парк, превратившийся в свалку, расчистили и превратили в цветущий сад. В июле 1996 года возрождённый храм освятил Патриарх Алексий II.
Сегодня на подворье постоянно несут послушание 10–15 монахинь и послушниц. Они пекут хлеб, ухаживают за садом и скотным двором. В храме монастырская тишина и уединение гармонично соседствуют с оживлённой приходской жизнью жителей Вартемяг, Агалатово и петербургских дачников. Главная святыня — подлинные частицы мощей святых мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии.
Паломники молились за Божественной Литургией. Многие причастились Святых Христовых Тайн. После богослужения отец Сергий отслужил литию на монастырском кладбище.
Парголово и Вартемяги — две главы одного романа. Если Вартемяги были тихой загородной усадьбой и местом упокоения, то Парголово — парадной резиденцией, где вершилась история. И тот камень, который не сдвинули тракторы в 1960 году, — это не просто стена. Это предел, за который не смогла пройти безбожная сила.
Глава вторая. Левашовская пустошь: Лес, который смотрит
От блистательного имперского прошлого мы переехали в место, где история XX века предстала во всей своей обнажённой жестокости. Контраст был почти физическим.
Нас встретил клирик храма Всех Святых, в земле Санкт-Петербургской просиявших, священник Виталий Капралов. Отец Виталий изучает эпоху репрессий и провёл для нас экскурсию, от которой становилось трудно дышать.
Небо потемнело, пошёл мелкий холодный дождь. Сама природа плакала вместе с нами.
Левашовская пустошь — бывший секретный расстрельный полигон НКВД. Здесь, в безымянных рвах, с сентября 1937 по 1955 год тайно погребали тела расстрелянных и умерших в тюрьмах Ленинграда. Грузовики приходили глубокой ночью. Тела сваливали в траншеи, засыпали известью и песком, а сверху сажали деревья.
Сколько здесь лежит людей? Отец Виталий, внимательно изучающий архивы, говорит: более 46 тысяч.
Долгое время пустошь была окружена глухим забором с колючей проволокой и охранялась под видом воинской части. Лишь в 1989–1990 годах объект рассекретили и передали городу. И тогда произошло народное чудо: люди, не зная точного места упокоения своих родных, начали прикреплять их портреты прямо к стволам деревьев. Сегодня тысячи лиц смотрят на тебя из левашовского леса — глазами расстрелянных учёных, поэтов, священников, рабочих.
Здесь в безымянных общих рвах лежат люди самых разных профессий и слоёв общества — от простых рабочих, крестьян и священнослужителей до учёных, инженеров, военных, писателей, художников и партийных работников. Здесь могли быть захоронены девять человек, причисленных к лику святых — преподобномученик Арсений (Дмитриев), священномученики протоиереи Карп Эльб, Емелиан Панасевич, Иоанн Сарв и другие.
Левашово — не только русское кладбище. Здесь стоят памятники полякам, латышам, эстонцам, немцам, финнам-ингерманландцам, татарам, евреям, католикам, буддистам. Это место всеобщей памяти и примирения. У входа — «Молох тоталитаризма», установленный в 1996 году.
Долго здесь не было места для молитвы. Лишь в 2017 году заложили, а в 2018 году освятили деревянный храм Всех Святых, в земле Санкт-Петербургской просиявших. 12 мая 2018 года Патриарх Кирилл совершил малое освящение, а 2 сентября митрополит Варсонофий — великое. Это изящный шатровый храм типа «восьмерик на четверике», стоящий у входа на кладбище как духовный щит.
Внутри — тишина и строгие иконы. Главный акцент — образы новомучеников. Настоятель — протоиерей Роман Ковальский, тот же, что и в нашем Спасо-Парголовском храме. При храме работает Историческое общество, ведётся Синодик с именами пострадавших. Сюда едут люди из России, Балтии, Польши, Германии.
Нас встретили как родных — накормили вкусным обедом.
Левашовская пустошь — это место, где затихают любые споры. Лес, который смотрит на тебя глазами тысяч, — и храм, в котором за них молятся. Это не примирение с прошлым. Это отказ забыть.
Глава третья. Песочный: Терем, помнящий Кронштадтского
Следующая остановка — храм преподобного Серафима Саровского в посёлке Песочный, исторической станции Графская.
Земли эти в конце XIX века принадлежали графине Ольге Викторовне Левашовой. Когда пролегла Финляндская железная дорога, возник дачный посёлок, названный в её честь. Дачникам потребовался храм.
И здесь произошло событие, значение которого выходит далеко за пределы посёлка: это первый в России храм, заложенный и освящённый во имя преподобного Серафима Саровского после его канонизации в июле 1903 года.
Храм возводило Общество распространения религиозно-нравственного просвещения. Проект создал архитектор В.В. Сарандинаки, а строительством руководил военный инженер И.Т. Соколов — безвозмездно, не взяв за работу ни копейки. Освящение состоялось 18 июля 1904 года. Чин совершал епископ Ямбургский Сергий (Страгородский) — будущий Патриарх Московский и всея Руси.
У истоков храма стоял святой праведный Иоанн Кронштадтский. Он был почётным членом Общества, лично благословил строительство и неоднократно служил здесь литургии. Дачники бежали к станции, заслышав: «Кронштадтский едет!»
С этим храмом кровно связан род Орнатских. Священномученик Философ Орнатский, духовный сын Иоанна Кронштадтского и председатель Общества, постоянно служил здесь летом. В августе 1918 года его вместе с сыновьями Николаем и Борисом арестовали и тайно расстреляли. Его родной брат, протоиерей Иоанн Орнатский, был настоятелем Серафимовского храма с 1923 по 1928 год, держа приход в чистоте веры перед лицом обновленцев и властей.
Анна Семёновна Орнатская, любимая племянница Иоанна Кронштадтского (дочь его родной сестры Дарьи) и супруга отца Иоанна, родила 17 детей, из которых выросли 14, и всем дала высшее образование. После войны она жила в Песочной, храня чудом уцелевший семейный архив. На службы ходила пешком из Графской в Парголово, в наш Спасо-Парголовский храм. Преставилась 11 мая 1951 года и завещала похоронить себя на Шуваловском кладбище, рядом со Спасо-Парголовским храмом. Её могила и сегодня связывает Песочный и Парголово.
Мы увидели дом, в котором жила семья Орнатских.
Вспомнили и Тамару Ивановну Орнатскую — правнучатую племянницу Иоанна Кронштадтского, доктора филологических наук, сотрудника Пушкинского Дома, участницу расшифровки и публикации дневников «Моя жизнь во Христе». Она была прихожанкой нашего храма и отошла ко Господу 7 апреля 2016 года, в день Благовещения.
Последним предвоенным настоятелем стал протоиерей Николай Меринов. Он был арестован 6 августа 1937 года и расстрелян 24 сентября — на Левашовской пустоши, в том самом месте, где мы только что были. Ему было 44 года.
Храм обезглавили: снесли купола и колокольню, разорили интерьер, превратили в клуб и пункт проката. Но стены, помнившие Иоанна Кронштадтского и Философа Орнатского, устояли. В 1992 году здание вернули верующим, и к 2006 году деревянный терем снова засиял среди вековых сосен.
Сегодня здесь — икона преподобного Серафима с частицей мощей и фрагментом камня, на котором он молился; икона священномученика Философа Орнатского с частицей мощей; образ Божией Матери «Всецарица». При храме действует обитель «Веры и Милосердия»: сёстры ухаживают за тяжелобольными в крупнейших онкологических центрах Песочного — НИИ онкологии имени профессора Н.Н. Петрова и РНЦ радиологии и хирургических технологий.
Глава четвёртая. Константино-Еленинский монастырь: Сад среди сосен
Следующая остановка — Константино-Еленинский женский монастырь в посёлке Ленинское. Это один из самых молодых монастырей России, но по количеству святынь он уже сравним с древними обителями.
История началась в 1998 году, когда в Ленинское зарегистрировали православную общину и начали строить приходской храм. В июне 1998 года заложили храм, в декабре 1999 года подняли восемь колоколов. Место оказалось настолько благодатным, что 6 октября 2006 года Священный Синод принял решение основать здесь женский монастырь Санкт-Петербургской епархии. Обитель является ктиторской: её строительство и жизнь поддерживают благотворители.
Главная святыня — чудотворный образ Божией Матери «Всецарица» («Пантанасса»), написанный на Афоне, в монастыре Ватопед, прямо перед древним первообразом. Монахи Ватопеда прикладывали этот список к чудотворной иконе, моля даровать ему ту же благодать. «Всецарица» известна как скорая помощница при онкологических заболеваниях. Каждую субботу перед ней совершается акафист.
В монастырских ковчегах — частица Древа Животворящего Креста Господня, мощи святителя Николая, святителя Спиридона Тримифунтского, великомученика Пантелеимона, частицы мощей святого князя Владимира, преподобного Александра Свирского, Оптинских старцев, Дивеевских святых жен. Среди святынь — Нерукотворный образ Спасителя и Иверская икона, написанная на Афоне в 2002 году. Древний образ святителя Николая — дар Президента РФ В.В. Путина.
Главный собор — храм святых Константина и Елены, пятиглавый, с резным деревянным иконостасом. Никольский храм — уютная деревянная церковь для ранних служб и уединённой молитвы. Вокруг — образцовый сад, дорожки, мостики, цветники.
Перед храмом — коленопреклонённая статуя Александра Невского, молящегося перед Казанской иконой (скульптор А.С. Чаркин, установлена в апреле 2000 года). У входа в Никольский храм — скульптура святителя Николая, дар З. Церетели. Одну из елей у храма посадил Патриарх Алексий II, посетивший монастырь в 2006 году.
В обители несут послушание около 30 сестёр во главе с игуменией Иларионой (Феоктистовой). День начинается задолго до рассвета с полунощницы. При монастыре — благотворительная трапезная, воскресная школа, помощь детским домам и пожилым. Городское подворье — храм преподобномученика Андрея Критского на Рижском проспекте.
Для нас провели подробную полуторачасовую экскурсию. Потом мы купили в лавке хлеб и выпили горячего кофе — погода была промозглая. К этому моменту все уже устали. Но впереди был последний пункт.
Глава пятая. Линтула: Птица, вернувшаяся домой
Свято-Троицкое Линтульское подворье в посёлке Огоньки — место с судьбой, которая кажется невозможной.
Название происходит от финского линту — «птица». В 1894 году тайный советник Фёдор Петрович Неронов приобрёл усадьбу Линтула, чтобы устроить здесь первую женскую иноческую общину в этом крае. Иоанн Кронштадтский лично благословил основание, жертвовал средства и духовно окормлял первых сестёр. Община открылась в 1896 году, а в 1905 году получила статус монастыря. К этому времени здесь подвизались около 70 монахинь, был построен каменный Свято-Троицкий собор, школа для местных детей, приют, иконописная мастерская.
После революции монастырь оказался на территории независимой Финляндии. А в октябре 1939 года, с началом «Зимней войны», обитель попала в зону боевых действий. Монахини уходили под бомбёжками, унося самое дорогое — Иерусалимскую икону Божией Матери. После скитаний они обосновались в местечке Палакки в Восточной Финляндии. Так родился Ново-Линтульский монастырь — единственная действующая православная женская обитель в Финляндии, где службы идут на финском языке.
Линтульский монастырь до революции
На исторической родине, в Огоньках, каменный собор был разрушен в ходе боёв. Остались руины хозяйственных построек, старые погреба, фундамент и одичавший сад. В советские годы здесь было подсобное хозяйство, и никто не вспоминал о монахинях.
Руины храма
Возрождение началось в 2004 году, когда участок передали Константино-Еленинскому монастырю. На месте уничтоженного собора сестры воздвигли новый деревянный храм Святой Животворящей Троицы в традициях северного зодчества. 18 августа 2017 года Патриарх Кирилл совершил чин малого освящения верхнего Троицкого храма; нижний освящён в честь Новомучеников и исповедников Церкви Русской.
Сегодня финская Линтула и подворье в Огоньках восстановили молитвенное общение. Монахини из Финляндии приезжают поклониться родным корням, а сестры из Огоньков ездят к Иерусалимской иконе. Контраст между трассой «Скандинавия» и звенящей тишиной за монастырскими воротами здесь особенно острый.
Мы планировали побыть здесь совсем чуть-чуть, уже порядком уставшие. Но именно здесь нас ждала та радость, ради которой, наверное, и совершаются паломничества.
Добрая служительница храма, «грешная раба Божия Елена» — как она сама себя представила, — подробно, ярко, с огромной теплотой рассказала нам о подворье, о храме, показала все святыни. Поднялась с нами и в верхний храм. Показала территорию. Рассказала о ктиторе, создававшем этот храм, почившем монахом на Афоне. Его череп обретён медового цвета, что, по вере афонских монахов, означает особую милость Божию к подвижнику.
Эта история, переданная нам с такой любовью, соединила наш скромный паломнический путь с великой традицией Святой Горы.
Удивительно, как много радости и света может дарить один человек. Елена украсила наше путешествие. Усталость как рукой сняло. Путь домой был радостным, послевкусие — самым светлым.
А ещё в этот день нас встретили три замечательных кота. Первый — огромный пушистый красавец чёрного окраса с белой манишкой и белых штанишках — важно вышел к нам у храма. Он чинно восседал у белого креста с алыми розами, словно строгий хранитель этих мест. А потом ходил с нами, с особой нежностью тёрся о ноги людей и о некоторые надгробные памятники. Совершенно замечательный кот!
Два других — яркий трёхцветный красавец, у которого на мордочке застыла лёгкая, чуть лукавая улыбка Джоконды, а глаза при этом были удивительно серьёзными и глубокими, словно он хранил какую-то важную тайну этих мест, и пушистый полосатый, уютно устроившийся у цветов, — тоже подарили нам своё тепло. «Какие замечательные котики! Как они любят святыни!» — умилилась одна из паломниц.
Вместо заключения
Один день. Одно паломничество. Но сколько в нём уместилось.
Блистательное прошлое империи — усадьбы Шуваловых, их храмы, их благотворительность. Трагическая память XX века — Левашовская пустошь, где под соснами лежат тысячи невинных. Тихая святость, возрождённая из руин — Вартемяги, Песочный, Константино-Еленинский монастырь, Линтула. И люди, которые хранят эту святость сегодня — монахини, священники, служители, такие как «грешная раба Божия Елена».
Русская Финляндия — это не географическое название. Это пространство памяти, веры и любви, где прошлое встречается с настоящим, где трагедия преображается в молитву, а руины — в цветущие сады.
И когда мы ехали домой, в автобусе было тихо и светло. Каждый думал о своём. Но все мы знали: этот день останется с нами. Как остаётся с нами всё, к чему мы хоть раз в жизни прикоснулись с любовью.
Слава Богу за всё.