Среди сотен тысяч блокадных историй есть те, перед которыми человеческий разум в благоговении умолкает, уступая место чистой молитве и тихой памяти. Мы привыкли мерить ратный подвиг числом сбитых вражеских самолетов, калибром орудий или километрами пробитой под огнем дороги. Но в осаждённом Ленинграде был иной, невидимый и оттого ещё более страшный фронт — фронт человеческой совести, и держали его самые обычные, мирные люди.
На нашем старинном Шуваловском кладбище, где-то под сенью вековых берёз, среди тысяч безымянных холмов первой блокадной зимы, утеряна могила человека, чьё имя вписано золотыми буквами в Книгу Памяти города-героя. Его звали Даниил Иванович Кютинен (1883-1942). По профессии он был пекарем.
Даниил Кютинен родился в 1883 году, по национальности был ингерманландским финном. До войны он жил самой скромной, сокровенной жизнью ленинградского труженика: вместе с семьёй обитал на Большеохтинском проспекте и всю жизнь занимался, пожалуй, самым святым и мирным ремеслом на земле — выпекал хлеб. Когда Ленинград оказался в тисках фашистской осады, а в городе начался жестокий голод, этот труд превратился в священнослужение. Даниил Иванович работал в горячих цехах знаменитого Левашовского хлебозавода на Барочной улице.
В те страшные месяцы хлебозавод напоминал передовую линию обороны. Стояли лютые, сорокаградусные морозы, в помещениях не было отопления и электричества, замерзала вода в трубах. Чтобы тесто могло подняться, пекари жгли костры прямо у огромных чанов, укутывали кадки собственными теплыми ватниками. Измождённые, падающие от слабости люди вручную таскали тяжелые мешки и непрерывно, посменно караулили печи. Через узловатые, привыкшие к жару руки Даниила Кютинена каждый день проходили десятки тысяч обжигающих, ароматных, бесценных блокадных кирпичиков, спасавших Ленинград.
Каждый из нас знает состав того горького хлеба: ржаная мука, жмых, целлюлоза, хвоя и обойная пыль. Но для умирающего ленинградца этот тёмный кусок весом в сто двадцать пять граммов был дороже любого золота мира. На проходной завода рабочим иногда разрешали вытряхивать халаты от мучной пыли и уносить эти сметённые крохи домой, но Кютинен отказывался даже от этого малого утешения — всё отдавал товарищам, у которых дома плакали голодные дети. Каждый день Даниил Иванович совершал нечеловеческий, почти библейский выбор. Вокруг него высились горы свежевыпеченного, дурманящего хлеба. Его аромат заполнял весь цех, сводя с ума истощённый организм. Достаточно было отщипнуть крошечный кусочек от буханки, спрятать в карман горсть крошек — никто бы не заметил, никто не поймал бы за руку. Это могло бы спасти его стремительно тающие силы. Но старый пекарь знал: этот украденный им грамм — чей-то украденный шанс дожить до завтрашнего утра, чья-то отнятая жизнь.
Он таял на глазах, превращаясь в живой скелет. Окружающие иногда смотрели на него с горьким недоумением: как может человек, ежедневно работающий у хлебной печи, так страшно, до прозрачности голодать? А он просто оставался Человеком, сохранившим образ Божий среди кромешного ада.
Третьего февраля 1942 года, в самый лютый и смертоносный месяц блокады, Даниил Иванович упал прямо у горящего горнила, в котором выпекалась очередная партия спасительного хлеба. До наших дней в архивах сохранилось его официальное свидетельство о смерти. В графе «причина» сухим, равнодушным канцелярским почерком выведено: алиментарная дистрофия. Человек, который своими руками кормил умирающий город, сам умер от голода, окружённый хлебом. Ему было 59 лет. Для Даниила Кютинена чистая совесть и верность клятве оказались дороже собственной земной жизни.
Ослабевшие родственники привезли тело пекаря на северную окраину города, к нашему Спасо-Парголовскому храму, на Шуваловское кладбище, где в ту зиму в огромных траншеях хоронили тысячи безвестных блокадников. Время и суровые годы стёрли холмик над его могилой, лишив нас возможности принести цветы к его надгробию.
Но на Шуваловском погосте не бывает утерянной памяти. Даниил Кютинен здесь — в каждой берёзе, в тихом шелесте листвы, в самом воздухе этого святого места. Наш долг — сделать так, чтобы каждый прихожанин и посетитель некрополя, проходя мимо старых могил, знал: здесь покоится прах святого блокадного пекаря. Человека, который сберёг свою душу, пожертвовав телом ради того, чтобы жил наш любимый город.
Источники:
1. Книга Памяти «Ленинград. Блокада. 1941–1944» / Правительство Санкт-Петербурга. — Т. 15 (К). — СПб., 1998. — С. 543.2. Kовальчук В. М. 900 дней блокады. Ленинград 1941–1944. — СПб.: Дмитрий Буланин, 2005.
3. Хлебный фронт блокадного Ленинграда: Сборник исторических очерков и документов / Под ред. канд. ист. наук А. В. Кутузова. — СПб., 2015.