Имя Ольги Федоровны Берггольц (1910-1975) — «ленинградской Мадонны», чьим голосом дышало радио осажденного города, — свято для каждого петербуржца. Ее пронзительные строки «Никто не забыт и ничто не забыто» высечены на граните Пискаревского мемориала.
Однако мало кто знает, что судьба ее семьи накрепко связана с северными окраинами Санкт-Петербурга. На старинном Шуваловском кладбище находится семейное захоронение Берггольц — здесь нашли свой последний покой самые близкие и дорогие для поэтессы люди: ее отец, военный хирург Федор Христофорович Берггольц (1885 – 1948), и мама — Мария Тимофеевна Грустилина (1884—1957). Позже в эту же могилу был подхоронен и его зять — артист Владимир Дмитриевич Янчин (1912-1994), муж актрисы и режиссера Марии Федоровны Берггольц (1912-2003), младшей сестры Ольги Федоровны. Этот тихий уголок некрополя — не просто памятник, это отражение трагической, сложной и возвышенной истории нашей страны в XX веке.
Корни этой семьи уходят в историю старого Петербурга. Отец поэтессы происходил из сословия потомственных почетных граждан. Его отцом был обрусевший выходец из лифляндских немцев (по другим сведениям, латыш), уроженец Риги Христофор Фридрихович Берггольц (1854–1925) — строительный техник, специалист по отоплению и вентиляции, а матерью — Ольга Михайловна (1850–1924).
Получив отличное образование в престижном реальном училище Я. Г. Гуревича, молодой Федор в 1907 году поступил на медицинский факультет Императорского Юрьевского университета. Именно в Юрьеве (ныне Тарту) судьба свела его с легендой отечественной медицины: военно-полевой хирургии молодой Берггольц учился непосредственно у профессора Николая Ниловича Бурденко. Успешно окончив университет в начале 1914 года, Федор Христофорович связал свою судьбу с Марией Тимофеевной Грустилиной. Они не были идеальной парой, хотя поначалу горячо и искренне любили друг друга. Он — прекрасно образованный, деятельный, рациональный врач-практик. Она — получившая диплом учительницы рукоделия, но полностью посвятившая себя семье женщина: меланхоличная, глубоко религиозная, страстно и до самозабвения влюбленная в русскую литературу.
В этом союзе противоположностей и родилась будущая поэтесса, унаследовавшая от отца железную волю и верность долгу, а от матери — поэтическую чуткость и ранимость души.
Мирную жизнь оборвала Первая мировая война. Осенью 1914 года молодой врач был направлен на передовую. За подлинный героизм и спасение раненых под обстрелами в должности врача лазарета 53-й пехотной дивизии доктор Берггольц был удостоен высокой боевой награды — Ордена Святой Анны 3-й степени. В 1916 году он перенес тяжелейшую контузию, повлекшую за собой хронический вывих правой руки — тяжелейшее испытание для хирурга.
После революции Федор Христофорович продолжил исполнять свой врачебный долг, служа старшим военным врачом в военно-санитарном поезде.
Годы Гражданской войны разлучили семью: из-за катастрофического голода жена с маленькими дочерями Ольгой и Марией уехала в Углич, где они нашли приют в келье Богоявленского монастыря. Сам Федор Христофорович на фронте перенес смертельно опасные болезни — сыпной и возвратный тиф. Выкарабкавшись буквально с того света, он при первой возможности навещал родных. Образ отца, внезапно появляющегося в монастырской келье, навсегда врезался в память маленькой Ольги и спустя годы стал одним из самых пронзительных сюжетов ее автобиографической повести «Дневные звезды».
Последней вехой участия доктора в Гражданской войне стала работа в составе медицинского отряда: под ураганным огнем он оперировал раненых прямо на льду Финского залива во время штурма мятежного Кронштадта.
Вернувшись к мирной жизни, доктор Берггольц поселился за Невской заставой. С 1921 года он бессменно работал фабричным врачом в амбулатории при ткацкой фабрике «Kрасный ткач» (бывшая мануфактура Торнтона, позже — Фабрика имени Э. Тельмана). Рабочие и жители окрестных окраин уважали его за чуткость, безотказность и золотые руки. К началу предвоенного 1941 года он руководил всей медицинской работой этого учреждения.
Когда началась Великая Отечественная война, доктор Берггольц остался в осажденном Ленинграде. Он оперировал раненых бойцов и истощенных блокадников, спасая сотни человеческих жизней в промерзшем городе.
Однако в марте 1942 года, пройдя через самый страшный ад первой блокадной зимы, старый заслуженный врач столкнулся с трагической несправедливостью эпохи: его депортировали из Ленинграда из-за немецких корней.
Пользуясь своим положением известной поэтессы, Ольга Федоровна добивалась личных приемов у высокопоставленных чинов НКВД, писала отчаянные прошения за отца, но очень скоро с ужасом осознала абсолютную, глухую бесполезность этих хлопот перед бездушной карательной машиной.
Несмотря на статус ссыльного, доктор Берггольц оставался верен клятве Гиппократа: он самоотверженно работал хирургом в Минусинске (Красноярский край). Измученное ссылкой и скитаниями сердце старого врача остановилось вскоре после долгожданного возвращения в любимый Ленинград — 7 ноября 1948 года. Его приютила земля Шуваловского кладбища.
Рядом с супругом, в соседней могиле, покоится и мама поэтессы — Мария Тимофеевна Берггольц (урождённая Грустилина), ушедшая из жизни в 1957 году. Если от отца Ольга Фёдоровна унаследовала стальной характер и верность долгу, то именно маме она была обязана своей тонкой, чуткой поэтической душой. Происходившая из семьи рязанских мещан, обосновавшихся в Петербурге, Мария Тимофеевна была удивительно одарённой, начитанной и интеллигентной женщиной, страстно, до самозабвения любившей русскую классику. Именно она наполняла дом звуками литературы, сказками и глубокой, искренней верой.
В годы Гражданской войны в холодной келье монастыря в Угличе, среди голода и нищеты, Мария Тимофеевна укутывала дочерей своей любовью и сохраняла для них ощущение домашнего очага. Мария Тимофеевна была тихим ангелом-хранителем этой семьи, пронеся сквозь все грозы XX века бесконечную доброту и душевное благородство.
Спустя годы в могилу Фёдора Христофоровича был подхоронен Владимир Дмитриевич Янчин — муж младшей сестры поэтессы, Марии Федоровны (Муси), которая стала главным хранителем уникального литературного архива Ольги Берггольц.
Владимир Янчин был профессиональным артистом, и хотя сведения о его сценической карьере в официальных справочниках скудны, живые воспоминания современников сохранили образ этого удивительного человека. Елена Левина в своих мемуарах «Беспредельна и абсолютна одна лишь грёза!» писала о нем: «Красивый, интеллигентный и добрейший человек – ученик великого режиссера Алексея Дикого. Все его считали талантливым. Когда он что-нибудь показывал или декламировал, то это всегда звучало естественно».
Владимир Дмитриевич вместе со своей супругой преданно служили театральному искусству, много лет отдав Камерному театру. Жили они в послевоенные годы очень тяжело, постоянно мотались по гастролям, подрабатывали выступлениями на детских «ёлках», но, как истинные ленинградские интеллигенты, не обращали на житейские блага никакого внимания.
Владимир Дмитриевич оставался бескорыстным рыцарем культуры: на свою скромную зарплату он ежедневно покупал городские газеты, аккуратно вырезая заметки о культурной жизни Ленинграда, и бережно собирал уникальный театральный архив. Их дом всегда был открытым и хлебосольным, а сам Владимир Дмитриевич неизменно оставался душой дружеских посиделок, согревая окружающих своей добротой, тактом и внутренним благородством. Он ушел из жизни в ноябре 1994 года, пройдя долгую, скромную, но красивую жизнь.
Семейное захоронение Берггольц на Шуваловском кладбище — это особое, намоленное место. Здесь знаменитые слова поэтессы обретают камерное, семейное, пронзительно личное звучание. Наша задача — беречь это захоронение, чтобы прихожане и посетители некрополя знали: под этими крестами покоится сама история ленинградского духа, верности, трагедии и милосердия.
Источники:
1. Берггольц О. Ф. Дневники: В 3 т. / Сост., подгот. текста, паратекст Н. А. Громовой. — М.: Кучково поле, 2016–2020.2. Берггольц О. Ф. Дневные звезды. Автобиографическая повесть. — Л.: Советский писатель, 1960.
3. Ольга. Запретный дневник. / Сост. Н. Прозорова. — СПб.: Азбука, 2010.
4. Левина Е. И. «Беспредельна и абсолютна одна лишь грёза!..» Из воспоминаний. // Журнал «Звезда». — № 5. — 2010.
5. Громова Н. А. Ольга Берггольц: Смерти не было и нет. — М.: Редакция Елены Шубиной, 2020.