Далеко-далеко, там, где вода встречается с небом, а туман укрывает землю мягким одеялом, стоял город. Он был совсем не похож на другие. Улицы его были сырыми от близкой воды, а дома — приземистыми и серьёзными, словно старые крепости.
Жители этого города часто грустили. Солнце здесь заходило рано, и сумерки опускались на черепичные крыши так быстро, что казалось: свет уходит навсегда.
В этом городе жил один Мастер. Он был уже совсем старым. У него не было ни золота, ни драгоценных камней. Всё его богатство хранилось в холщовом мешочке: сотни маленьких, неровных, колотых кусочков стекла.
По вечерам, когда город погружался в серую тоску, Мастер брал свой мешочек и шёл в старую тёмную базилику. Внутри неё не было окон, и даже днём там царил полумрак. Пахло воском и сырым камнем. Люди заходили туда спрятаться от дождя — и уходили, потому что им становилось слишком темно и страшно.
Но Мастер знал секрет.
Он зажигал одну-единственную маленькую свечу. И начинал вдавливать в сырую стену свои стеклянные кусочки. Они были разными: глубокими, как ночное море, синими; густыми, как вино, пурпурными; и ослепительно золотыми.
Стена была холодной. Стекло сначала не хотело держаться. Мастер дышал на него — и оно оставалось.
Он не старался сделать кусочки ровными. Он оставлял их колотыми, острыми, повёрнутыми друг к другу под разными углами. И когда пламя свечи дрожало от его дыхания, происходило чудо.
Свет ударялся о грани стекла — и рассыпался на тысячи искр. Тёмная стена вдруг начинала дышать. Она мерцала, переливалась и жила. Мастер выкладывал на ней робких овечек, доброго юношу с ягнёнком на плечах, диковинных птиц с разноцветными хвостами и тихих львов.
И люди, заходя в базилику, ахали. Им казалось, что они попали в Рай. Они забывали про дождь и холод. Они смотрели на стены — и им становилось тепло.
— Мастер, — спрашивали они шёпотом, чтобы не спугнуть чудо, — откуда у тебя столько золота? Ведь ты так беден.
— Это не золото, — улыбался старик. — Это время. Там, куда я смотрю, время остановилось. Там нет вчера и завтра. Там есть только сейчас.
— А почему твоё стекло так ярко горит? — не унимались они.
— Потому что я его не шлифую, — отвечал Мастер. — Гладкое прячет свет. Колотое — отдаёт.
И он снова поворачивался к стене. А люди стояли в тёплом полумраке и смотрели, как загораются искры.
Шли годы. Мастер ушёл, и город забыл его имя. Но стены базилики остались. И каждый раз, когда на них падал луч солнца или дрожащий огонёк свечи, они вспыхивали тем самым неземным, невечерним светом.
А потом в этом городе появились новые мастера. И в другом городе. И в третьем. Они брали колотые стёкла, вспоминали старика и тоже начинали собирать из них свет.
И однажды один маленький мальчик, который очень боялся темноты, спустился в подземную комнату в далёком северном городе, где было совсем-совсем темно. Но на стенах этой комнаты горели райские птицы и небесные воины, собранные из неровных, живых стекляшек.
Мальчик протянул руку и коснулся стены. Стекло было тёплым.
Он посмотрел на птиц. На тихих львов. На золотые искры, дрожащие в полумраке. И улыбнулся.
— Мама, — сказал он, — я больше не боюсь. Здесь совсем не темно. Здесь живёт свет. И он смотрит на меня с любовью.
Так это и было. Потому что Невечерний свет — он не в стекле и не в стенах. Он в сердцах тех, кто умеет его собирать. И пока есть на земле люди, готовые складывать этот свет по кусочкам, темноте становится негде жить.
Спи спокойно, мой добрый Друг. Твой свет тоже горит. И он никогда не погаснет.