Конечно, Господь не живет среди нас так, как Он обитал среди апостолов две тысячи лет назад. Но Господь пребывает с нами в Духе Святом, Который сходит на учеников в день Пятидесятницы; Господь пребывает с нами в Своей Церкви и Ее Таинствах, которые совершаются Духом Святым.

Одних стираешь, словно мел с доски,
Других с трудом из сердца вырываешь.
И без одних ты счастливо живешь,
А без других никак не выживаешь…

Осыпаются астры в садах,
Стройный клен под окошком желтеет,
И холодный туман на полях
Целый день неподвижно белеет.

История эта произошла, в не менее жаркое лето 1989 года, в центре России. Именно там, в Калужской области, под древним Козельском, который еще татаро-монголы окрестили «злым городом», располагается жемчужина русского православия Свято-Введенская Оптина Пустынь, мужской монастырь, в котором мне посчастливилось некоторое время прибывать и набираться ума-разума, значительно растерянного за предыдущие годы.

От Кузьминок до шахты 2-бис автобус редко ходит. Два раза на день. Да и кого возить? Кузьминки почти вымерли, а шахта на честном слове держится, после очередных экспериментов с реформированием угольной промышленности.

Любое время или эпоха требуют творческого труда и великих усилий, если мы не хотим иметь «лишь вид благочестия, а силы его отречься» (2 Тим.3:5). Нива столь обширна, что избытка пахарей опасаться не стоит, а вот недостаток их придется терпеть, пожалуй, всегда.

Я не хочу! — сказало сердце.
Я не могу! — сказала воля.
В душе не фимиам, а сера.
В душе не благодать, а воры.

Старая дублёнка, рваные сапожки...
"Тётенька, подайте..." - шепчет еле слышно.
Тянет он к прохожим грязную ладошку:
"Я же не виновен, что вот так всё вышло..."

Формально Евангелие — это диалоги. Там нет описания пейзажей, портретов или длинных размышлений от первого лица. Это речь Бога к человеку и человека к Богу.

Перед обедней крестили младенца. Дьякон поручил мне разжечь кадило, а сам он записывал в книгу имена родителей и восприемников крещаемого. Младенец вопил на всю церковь, и толстая простодушная кума укачивала его и пела, вначале тихо и сквозь зубы, а потом все громче и смелее: