В Шуваловском парке у каждого жителя было своё любимое время. Старый Ворон ценил рассвет, белочка Оливия любила солнечное утро, а мышонку Тише больше всего нравился тихий вечерний час. Правда, любоваться им мышонок предпочитал из своей уютной, тёплой норки. В это время солнце уже пряталось за Парнасом, зной уходил, а вековые сосны укутывали землю длинными тенями.
Тиша был совсем крохой — не больше грецкого ореха. Его серая шубка пахла сухой овсяной соломой. В этот вечер он всё-таки решился высунуть нос наружу: прямо у корней старой берёзы лежало круглое пуховое пёрышко, которое обронила лесная малиновка, напевая свою вечернюю песенку. Тише очень хотелось рассмотреть его поближе.
Мышонок замер на мху, спрятав лапки под брюшко. В наступающих сумерках белый пуховый кружок мерцал, как лоскут далёкого облака. Но когда Тиша поднял глаза, у него перехватило дыхание. Оказавшись один на один с большим лесом, он испугался. Его круглые ушки ловили каждый шорох, а чуткие усики тревожно подрагивали.
Вдруг из густой прибрежной травы показался знакомый чёрный нос. Это был ежонок Тим. Он тихо семенил к берёзе, его иглы были усыпаны сухими берёзовыми серёжками после долгой прогулки у ручья. Передними лапками Тим катил по мху широкую чешуйку от старой шишки, похожую на лодочку — он нёс её в подарок другу. Ёжик замер рядом и уткнулся носом в серое ушко Тиши. В лесу это означало: «Я здесь, я рядом». Но мышонок не шевелился, он лишь сильнее прижал уши к голове и испуганно уставился на землю.
Тим принюхался. От мышонка пахло тревогой. Ежонок проследил за его взглядом. Вокруг них, накрывая поляну, медленно двигались широкие сумеречные тени от старых деревьев-исполинов. На открытом воздухе они казались Тише живыми великанами, которые вот-вот спрячут под собой его дом.
Но друг уже был рядом. Тим мягко коснулся своим боком пушистого бока мышонка, делясь с ним спокойным, ровным теплом. Потом ежонок осторожно наступил лапой на самый край пёрышка и тихонько зафыркал, переводя взгляд то на землю, то на засыпающее небо.
Тиша чуть повернул голову. Он увидел, как от лапы друга на белый пух легла тёмная полоска. Но прямо рядом с этой полоской пёрышко всё ещё ловило нежный, розовый отсвет ушедшего за гору солнца. Мышонок посмотрел на вечернее небо, где загорались первые робкие звёзды, потом на огромные сосны, и внутри у него что-то переменилось. На убаюкивающем языке парка фырканье Тима означало, что бояться нечего.
И Тиша вдруг ясно ощутил: тень не рождается сама по себе. Она бывает только там, где есть свет. Огромные сосны вовсе не собирались никого обижать. Они просто тянулись к последним лучам солнца, а землю бережно укрывали своим мягким вечерним одеялом, чтобы маленьким обитателям парка внизу было уютно и безопасно спать.
Мышонок прислушался к ровному сопению ежонка. Страх внутри окончательно растаял, уступая место приятной дремоте. Великан-парк больше не пугал его. Он баюкал.
Вместе они бережно уложили белое пёрышко в сосновую лодочку, словно укрыв кусочек облака, и оставили её на мху до рассвета. Тиша благодарно ткнулся носом в мягкий кожаный носик друга. Тим в ответ прижал к спине все свои иголки, показывая, что теперь вокруг полная безопасность.
Зверушки улеглись рядышком, тесно прижавшись друг к другу. Над Шуваловским парком сгущались синие, сонные сумерки. Огромные тени деревьев нежно хранили их общую тишину.
Всё было так, как должно быть.