Владислав Крапивин

Зеркальце

— Какой ты кр-ра-сивый, — сказал Чип, когда Мальчик появился на дамбе. И даже приквакнул от удивленья.
Мальчик был в бело-голубом костюмчике, который делал его похожим не то на юнгу со сказочного брига "Семь ветров", не то на маленького воздушного гимнаста из цирка.
— Ты просто пр-ре-красно выглядишь, — продолжал Чип, и в голосе его проскальзывала легкая зависть.
Но мальчик с досадой сказал:
— Что тут прекрасного... У взрослых смешная привычка: если у человека день рожденья, значит, надо его наряжать, будто куклу. Разве это правильно? В день рождеиья должно быть весело, а тут ходишь и только смотришь, чтоб не запачкаться, не зацепиться, не порвать... Ну, я не спорил, конечно, чтоб настроение не портить родителям. Все же они для меня старались. И все равно взрослых не перевоспитаешь...
Но тут Мальчик подумал, что долго ведет разговор о себе, а для Чипа не сказал еще хорошего слова. Осторожно, чтобы не коснуться мокрых свай, он сел на корточки перед лягушонком.
— А как твои дела, Чип? Хорошо?
— Хор-рошо. А что такое день рожденья?
— Ну... Это такой праздник, У каждого человека. Ну, не обязательно у человека, а хоть у кого. В какой день кто родился, тогда и праздник у него... Вот ты, Чип, когда вылупился из икринки?
— Я не помню, — рассеянно сказал Чип.
Мальчику стало неловко. Ведь он знал, что Чип давно живет один, а родители у него неизвестно куда подевались. Кто же скажет Чипу, когда он появился на свет?
— Это ведь неважно, — бодро сказал Мальчик, чтобы исправить ошибку. — Каждый имеет право выбрать себе день рожденья, какой хочет... Вот ты выбери себе день, и тебя будут поздравлять и дарить подарки...
— Кто? — удивился Чип.
— Ну... я буду...
— А если день рожденья, обязательно дарят по-дар-рки?
— Кажется, обязательно... Папа мне подарил толстый "Морской словарь", а мама электрическую железную дорогу. Вот с такими вагончиками. Хочешь, покатаю?
Чип немного помолчал, хитро блестя глазками. И спросил:
— У тебя есть удочка?
— Нет. Зачем? Я не люблю ловить рыбу.
— Ну, тогда просто нитка. Или веревочка. И кр-рючок.
— А зачем?
— Ну, надо, — сказал Чип настойчиво и даже чуть капризно.
Мальчик выбрался на берег, отыскал кусочек медной проволоки и согнул крючок. Потом подобрал на причале обрывок пенькового троса. Трос он расплел, а прядки связал между собой. С такой вот "удочкой" Мальчик и вернулся к Чипу.
Чип лапками ухватил крючок и скакнул в воду. Его не было минут пять. Мальчик так забеспокоился, что почти забыл про свой <именинный> костюм и хотел уже лечь животом на сваи, заглянуть в глубину: Чип, где ты?
Но смеющийся Чип ловко вылетел из воды и крикнул:
— Тащи!
Мальчик потянул "удочку".
Что-то серебристое моталось на крючке. Но не рыбка. Мальчик взял добычу на ладонь. Это было зеркальце.
Квадратное зеркальце, чуть поменьше карманного, аккуратненькое такое и довольно тяжелое. Оно было в металлической рамке с двумя винтами. У винтов были большие медные головки. За одну из них Чип и прицепил крючок.
И теперь он важно объяснил:
— Это от меня под-дар-рок.
Мальчик опять сел на корточки.
— Спасибо, Чип, — сказал он, стараясь догадаться, что же это за штука.
Чип ловко и привычно прыгнул ему на колено.
— Ты не думай, что это зеркальце пр-ростое...
И рассказал вот что. 

 

В начале этого лета к дамбе, прямо вот здесь, пришвартовался рыбацкий траулер "Сан-Риоль". Однажды вечером на палубу поднялся человек, который назывался "штур-рман". Он подошел к борту и стал вертеть в руках сложную штуку. Он то заглядывал в черную трубку, то поворачивал какие-то винты. Чип тогда еще только учился говорить и поэтому запоминал все незнакомые слова особенно старательно. Он запомнил, что сложная штука называется "секстант". Через него моряки зачем-то смотрят на звезды.
"Штур-рман" был недоволен. Он громко разговаривал сам с собой и утверждал, что эта капризная штука называется не "секстант", а "утиль". Но Чипу казалось почему-то, что это неправда.
Потом штурман стал вертеть секстант, уже не заглядывая в трубку. И вдруг с борта полетело и ушло под воду зеркальце. Штурман громко охнул. Поднялся переполох, сбежались моряки. Шум был большой, а слова такие, что Чип не мог ни понять, ни запомнить. Два человека сняли штаны и рубахи и стали нырять, но зеркальца не нашли. Оно попало в щель между сваями.
Чип не решился сказать людям, где зеркальце. Он разговаривал тогда неважно и очень стеснялся. Через день траулер ушел, и Чип остался владельцем сокровища.
Конечно, зто было для Чипа сокровище. Ведь он уже тогда мечтал о путешествиях. Он знал, что рыбацкие суда плавают по всем океанам и, значит, в зеркальце секстанта отражалась масса приключений, дальних берегов и незнакомых звезд. В том числе и знаменитый Южный Крест. 

 

Иногда Чип садился перед щелью, где застряло зеркальце, и шепотом просил: "Расскажи". И казалось, что оно рассказывает. О пронзительно-синих глубинах дальних морей, где спят жемчужные раковины и затонувшие корабли, об удивительных рыбах, похожих на птиц, и громадных морских черепахах, о берегах, где шелестят пальмы и греются на солнце львы. Наверно, это просто казалось. Но было Чипу хорошо.
А сейчас он подарил зеркальце Мальчику. Надо же было что-то подарить! А кроме зеркальца у Чипа ничего не было.
— Милый мой, дорогой, хороший Чип, — шепотом сказал Мальчик. — Это самый-самый чудесный подарок...

Сами понимаете, Мальчик тут же заглянул в зеркальце. Оно и вправду было не простым. Будто свет далеких звезд покрыл его невидимой волшебной пленкой. Небо отражалось в нем удивительно чистой и звонкой синевой, желтые кувшинки сверкали, как брызги салюта, а солнце сияло в два раза сильнее, хотя, казалось бы, ярче было некуда.
А когда Мальчик увидел в зеркальце баркентину, ему почудилось на секунду, что с реев фок-мачты падают, распускаясь, и наливаются ветром легкие снежные паруса.
Только на секунду. Но секунда мелькнула, а радость не прошла. И Мальчик весело сказал:
— Чип, бежим к Мартынычу! Что нам здесь сидеть. Прыгай сюда! — И он оттянул нагрудный кармашек.
— Я же мок-р-рый, — засомневался Чип. — А карман новый.
— Ну что за чепуха! Прыгай.
Чип катапультировал с колена вверх, перевернулся и головой вперед нырнул в карман — голубой, с белыми полосками и серебристым вышитым якорем. В другой такой же карман Мальчик положил зеркальце. Потом он спросил у Чипа:
— Ну как?
— Здесь уд-дивительно пр-риятно, — сказал из кармашка Чип.

— У него сегодня день рожденья! — сообщил Чип Мартынычу, едва Мальчик поднялся на палубу.
— Ну? — удивился Мартыныч. — Вот я и смотрю, что Мальчик похож на именинника. Прямо капитан. Столько якорей и полосок, что хоть сейчас на вахту.
— Да ну, Мартыныч, не смейтесь, — сказал Мальчик.
— Я только чуть-чуть смеюсь. А насчет вахты — правда. Я хочу купить сигарет. Можешь здесь побыть, пока я схожу в магазин?
— Конечно! А что надо делать?
— Ничего. Играй. Если кто-нибудь спросит, скажи, что сейчас приду.
Мартыныч хитрил. В каюте у него лежала почти полная пачка сигарет "Рига". А пошел он, чтобы купить какой-нибудь подарок Мальчику...
Баркентина, как всегда, блестела удивительно чистым деревом и желтым лаком. Здесь можно было не бояться испачкаться, хоть катайся кубарем по всем палубам и трапам.
— Играем в пр-ряталки! — крикнул Чип и длинными прыжками помчался вдоль палубы. Играть с ним было непросто. Он забирался в такие щели, что и с фонарем не разыщешь.
Но сейчас Мальчик заметил, куда ускакал Чип. Лягушонок спрятался за стойку трапа, ведущего на спардек.
Мальчик подбежал, встал на колени и заглянул под нижнюю ступеньку.
— Вот ты где! Вылезай!
— Это неспр-раведиво! — завозмущался Чип. — Ты не сосчитал до пяти и срразу бр-росился!
— Нет, справедливо! Если я буду считать, ты ускачешь за тридевять земель!
— Нет,, не за тр-ридевять... — Чип мелко и часто задышал. Это означало, что он обиделся.
И в этот миг Мальчик заметил краешком глаза чью-то тень. Она упала рядом с ним на солнечную палубу. Кто-то стоял над Мальчиком, и это был не Мартыныч: старик не мог подойти так безшумно.
— Чип, в карман, — скомандовал Мальчик тихо, но так строго, что лягушонок в тот же миг прыгнул из укрытия в отвисший карман рубашки.
Лишь тогда мальчик оглянулся. И увидел Рудика.
— Где старик? — хмуро поинтересовался Рудик.
— Пошел за сигаретами.
— Он что, спятил? Оставил судно без присмотра!
— Мартыныч меня попросил здесь побыть, — заступился Мальчик. — Он же только на пять минут...
— Что старый, что малый, ума одинаково, — совсем разозлился Рудик. — Ну ладно, мы поговорим с ним.
Мальчик обиделся. Сильно. Не за себя, конечно, а за Мартыныча. Он сел на ступеньку трапа и снизу вверх бесстрашно посмотрел на Рудика.
— Между прочим, — отчетливо сказал он, — сейчас не Мартыныча вахта. Так что неизвестно еще, кто спятил.
Рудик поморгал растерянно, пожевал губами и наконец спросил:
— Слушай, а ты не думаешь, что за такие слова я могу треснуть тебя по шее?
— Можешь. Это ведь безопасно. Я сдачи дать не сумею.
Рудик отступил на шаг и взглянул на неожиданного спорщика с интересом.
— Слушай, а почему ты, между прочим, говоришь мне "ты"?
— А как надо? "Вы"? — язвительно спросил Мальчик.
— А почему бы и нет? Я, кажется, старше тебя.
— Мартыныч тебя тоже старше, а ты с ним как разговариваешь?
— Ну, вот что. Выметайся на берег и больше не суйся на судно.
Мальчик встал. Не обернувшись даже, он легко прыгнул вверх, на две ступеньки трапа, и взбежал на спардек.
Оттуда, с высоты двух метров, он совсем уже безбоязненно ответил:
— Зря распоряжаешься. Я не к тебе прихожу, а к Мартынычу.
— Больше не будешь приходить, — сказал Рудик, измеряя взглядом высоту трапа.
— Буду! — весело и отчаянно сказал Мальчик.
— Не будешь, — сказал Рудик. — Все равно завтра это корыто в док уволокут.
— Завтра? — спросил Мальчик растерянно. — Уже?
Он знал, что это будет, но не верил, что так скоро.
Значит, опустеет причал.
Уедет Мартыныч.
Останутся они вдвоем с Чипом. И будет им не очень-то весело. И все же не это главное. Главное — сама баркентина.
— Значит, сделают из нее ресторан? — тихо спросил Мальчик.
— Само собой. Подлатают, покрасят, поставят у Большого моста. Вывеску повесят. Добро пожаловать, дорогие посетители. Заходите на кружечку пива.
Мальчик прищурился.
— А ты и рад.
— А что мне плакать? Всю жизнь я, что ли, должен караулить эту посудину? — Рудик смотрел уже не сердито, а с усмешкой.
А в Мальчике закипала злая досада.
— Я не про то, — сказал он. — Караулить, конечно, плохо. Но ты... Она же как живая, а ты радуешься, что ее убьют.
— Ах, какие нежности! Живая! Убьют! По-твоему, лучше, если ее пустят на дрова?
— Лучше! — с отчаянной убежденностью сказал Мальчик. — В сто миллионов раз лучше! Ты просто не понимаешь! Ты не понимаешь ни-че-го!
— Умник! — опять разозлился Рудик. — Философ...
Вообще-то в слове "философ" не было ничего обидного, но каким голосом он это сказал! Будто о букашке какой-нибудь. И словно гребнем волны Мальчика хлестнула короткая злоба.
— А ты... — со звоном сказал он. — Ты трус!
Рудик откачнулся, словно для того, чтобы взять разбег по трапу. Но не сделал ни шагу.
— Интересно... почему я трус?
— Потому что ты ее боишься. — Мальчик повел рукой над баркентиной. — Я теперь знаю: ты ее ненавидишь, потому что боишься. Ты знаешь, что не справился бы с ней. Ты никогда не смог бы командовать ею в море! Там паруса и ветер! А ты... Ты же не отличишь бом-кливер от апселя! Какой ты капитан!..
Рудик прыгнул вверх по трапу. Мальчик пронесся через спардек, слыша за собой тяжелый топот, слетел вниз по второму трапу, промчался между фальшбортом и надстройками на корму. Рудик не отставал. Мальчик прыгнул на планшир, а с него — на ванты бизань-мачты.
— Не смей! — крикнул Рудик. Мальчик не ответил. Мартыныч не разрешал подниматься на ванты, но теперь было все равно. Легко, почти бегом начал Мальчик взбираться по зыбким перекладинкам. Ванты тяжело заколебались: Рудик лез по пятам.
Только один раз Мальчик посмотрел вниз. Он не опасался, что Рудик его догонит. Потом он, не слушая криков Рудика, смотрел все время вверх, на полукруглую площадку крюйс-марса, которая становилась все ближе.
Стучало сердце. Но не от страха. Мальчик не боялся высоты. Не боялся он и ветра, который все нарастал и обтекал его ровным шумящим потоком (рукава у локтей и широкий белый воротник трепетали как флажки).
И вот марсовая площадка оказалась над головой. В квадратном вырезе ярко синело небо. Изловчившись, Мальчик ухватился за край, подтянулся и выбрался на марс.
Ух, какой огромный был мир! И небо, и облака, похожие на тугие паруса. Отсюда, с двадцатиметровой высоты, река вовсе не казалась широкой, зато совсем близко, за игрушечными крышами, башнями и колокольнями серебристо-синей стеной вставало совершенно бескрайнее море.
— Чип, смотри, — торопливо сказал Мальчик и высадил малыша на ладонь.
Чип затих.
— Тебе страшно? — спросил Мальчик.
Чип шепотом сказал:
— Мне ни к-капельки не стр-рашно. Пр-росто я не мог пр-редставить...
Из квадратного отверстия показалась голова Рудика. Лоб его был мокрым, волосы спутались.
— Слушай, спускайся давай, — миролюбиво попросил он. — А то нам обоим попадет.
— Чип, в карман.
Мальчик не взглянул на Рудика и скользнул в люк на другом краю площадки.
Теперь они спускались по разным вантам: Рудик старым путем, а Мальчик — к другому борту. Чем ниже, тем злее делался Рудик.
— Акробат недорезанный! — ругался он. — Башку свернешь, а мне отвечать, да?
— Сам не сверни, — откликнулся Мальчик.
Рудик с трех метров прыгнул на палубу и кинулся к другому борту, чтобы сцапать мальчишку.
Но Мальчик увернулся.
— Душу выну, — сказал Рудик. Мальчик убежал на нос и прыгнул на гладкое наклонное бревно бушприта.
Бушприт был толстый, не обхватить, и под ним натянута была предохранительная сеть. Но все-таки Мальчик думал, что Рудик сюда не пойдет, и можно будет дождаться Мартыныча.
Рудик пошел.
Мальчик, покачиваясь, побежал вперед. Бежал, пока под ногами не оказался нок бушприта — узкий, выкрашенный белым конец. Мальчик взялся за штаг — стальной трос, идущий к верхушке мачты, — и повернулся к Рудику лицом. Тот подходил осторожно и все-таки неотвратимо.
— Ну, все, — с удовольствием произнес он, когда был в трех шагах.
И тут, взявшись передними лапками за край кармашка, высунулся Чип.
— Убир-райся! — потребовал он. — Пр-рочь!
Рудик никогда не видел говорящих лягушат. Понятно, что он вздрогнул.~ А когда идешь по бушприту, вздрагивать не надо. Нога у него скользнула с гладкого ствола, Рудик замахал руками и полетел в сеть. Он даже зарычал, стараясь выбраться к форштевню и опередить мальчишку.
Но Мальчик не спешил на палубу. Ему надоела эта пустая игра. Злой задор его угас. Надо было уходить. Не убегать, не спасаться, а уйти, чтобы навсегда остаться победителем.
До воды было метров пять или шесть, но сейчас эта высота казалась нестрашной по сравнению с высотой марсовой площадки. Мальчик щекой коснулся стального штага: прощай, баркентина. Потом ладошкой прикрыл карман с Чипом и прыгнул солдатиком.

— Жив? — спросил Мальчик у Чипа, когда выбрались на дамбу.
— Вот это пр-риключение! — затараторил Чип. От возбужденья он рассыпал свои "р-р" как горох по палубе. — Я думал, мы угр-робимся! Вот это тр-рюк! А как я его пер-репугал! Как он тр-рахнулся!
— Чип, а как ты узнал, что Рудик нас догоняет?
Чип немного смутился.
— Я смотр-рел. Я в кармане проковырял дыр-рочку. Кр-рошечную. Ты не сердишься?
— Не сержусь... Чип, я побегу домой. Надо высушить и выгладить одежду, пока не пришли мама с папой. Ведь что будет, если я им в таком виде покажусь...
— Стр-рах подумать, — согласился Чип.
— Они хотели купить сегодня торт к чаю. Все-таки день рожденья... Слушай, Чип... Я бы тебя пригласил, но ведь поднимется такой переполох. Да ты и не ешь торт.
— Я питаюсь комар-рами, — гордо сказал Чип.

Вечер оказался невеселым. Давно уже Мальчик высушил и выгладил свою праздничную одежду, а мама с папой все не приходили. Мальчик не знал, что они во всех магазинах ищут самый лучший торт, и ему было грустно.
И стало бы совсем плохо, если бы не подарок Чипа. Мальчик взял в ладони зеркальце. То зеркальце, в котором отражались когда-то южные звезды и айсберги, ураганные волны и стаи летучих рыб. Оно будто согревало ладони и нашептывало сказки.
Мальчик сел на подоконник. Сейчас в зеркальце отражалась улица. Булыжная мостовая с травинками среди камней, старые дома с высокими крышами, маленькая девочка со скакалкой и тополя с последними отблесками солнца на верхушках.
Над тополями поднимались мачты баркентины.
Завтра этих мачт уже не будет. Баркентину уведут в док, подремонтируют, а потом... Потом она уже не будет кораблем. Запах жареных котлет вытеснит из всех закоулков запахи моря и просмоленных канатов.
Ну чем он мог ей помочь?
Солнце совсем ушло, только на маленькой тучке, легкой и белой, задержался его последний свет. Пониже тучки разгоралась Звезда. Та самая.
Посмотришь на улицу — Звезда чуть видна. Посмотришь в зеркальце — она там яркая-яркая. Видно, зеркальце и в самом деле "не пр-ростое".
От того, что было невесело, Мальчик вспомнил считалку. Она ведь помогала в трудные минуты. Нет, он ничего особенного не хотел, просто так он начал говорить эти слова:

Тучка — светлый парашют,
Очень я тебя прошу:
Прогони мою беду;
Позови мою Звезду.
Пусть она, как яркий лазер,
Луч пошлет...

В этот миг показалось ему, что Звезда стала еще ярче и разбросала по сторонам тонкие, как струны, лучи. Будто даже один луч ударился в зеркальце и со стеклянным звоном ушел в сторону. Но это уж точно показалось. Наверно, из-за того, что в коридоре весело затарахтел звонок. Пришли родители.
Торт, который они принесли, был размером почти со штурвал. Его украшал кремовый корабль с пушками, флагами и пузатыми парусами. А по краям торта мама воткнула одиннадцать тонких свечек.
Электричество не включали, и когда свечки зажглись, на стены лег розовый свет.
— Дуй, — сказал папа. — Если погасишь все разом, сбудется любое желание.
Мальчик зажмурился и дунул. 

 

Никто не знает, о чем он думал в тот миг. О баркентине или о том, что хочет стать капитаном, или еще о чем-то.
Он никому про это не говорил.
Свечки погасли сразу.
Но когда Мальчик открыл глаза, розовый свет все равно дрожал на стенах.
Мальчик вздрогнул и повернулся к окну. Над тополями стояло зарево.
— Баркентина!
Мальчик толкнул плечом раму и прыгнул на улицу.

Баркентина горела. Бизань-мачта и грот-мачта рухнули в реку. С фок-мачты падали горящие реи. Пылали надстройки. Вдоль причала метался пожарный катер, захлестывая баркентину длинными шипучими струями. Но огонь упрямо перебирался на фальшборт.
Мальчик с разбегу врезался в толпу и увидел Рудика и Мартыныча. Рудик доказывал:
— Что вы, граждане, какие окурки? Какая печка? Никто не виноват! Она загорелась сверху! Вон ребята с сейнера могут подтвердить!
Мартыныч молчал.
Мальчик подошел и взял его за руку.
— Долго я живу, а такого не видел, — тихо сказал Мартыныч. — Сначала вспыхнул бом-брам-рей на фок-мачте. Потом крюйс- и грот-стеньги. А потом огонь побежал по мачтам вниз.
В толпе говорили:
— Так от молнии загораются деревья. С верхушки и разом.
— Что вы, гражданин! Какая молния в такую погоду?
— В том-то и дело.
И никто-никто не мог подумать, что из дальней дали жгучая Звезда послала на Землю луч, чтобы спасти свою сестру.
Только Мальчик думал об этом. Но и он точно не знал, так это или нет...
Катер зашел с кормы и начал поливать надстройки на юте. И тут же, как спичка, вспыхнул бушприт...
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]