Охотник-разведчик Василий Тимофеевич Рябов родился в 1871 году, вырос в деревне Ивановке Пензенского уезда Пензенской губернии. Прошло почти полтора столетия, но память о нем осталась в веках.

Старцы-то духоносные нынче есть ли на Руси? Сам почитаемый старцем архимандрит Троице-Сергиевой лавры Кирилл (Павлов), который был и духовником патриарха Алексия II, утверждает, как говорят, что «стариков» знает, а старцев нет. Может, и шутит самокритично, мы знаем это особенное веселие духа у наших старцев, вспомним хоть и оптинскую плеяду XIX века.

Многим из нас не хватает любви, заботы и внимания родных, близких и коллег. Но бывают периоды, когда любовь – Божественная и человеческая – изливается на тебя огромным потоком или окружает облаком, в котором тонут все печали и невзгоды.

Подвиг санитарки Юлии Ануфриевой, заживо сгоревшей, когда она спасала беспомощных инвалидов из пылающего корпуса интерната, совершенно неожиданно прогремел на всю страну.

Неделю назад одна девочка шести лет с очень тяжёлым, смертельным заболеванием вдруг поняла, что умрёт. Когда родителям сказали, что девочке нужно в больницу, она попросила только одного – чтобы туда её отвёз пони, такая маленькая лошадка.

История одного монаха.

Иеродиакон Прохор (Андрейчук) решил стать монахом в совсем юном возрасте — ему не было и 16 лет, судьба привела его в Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь, единственную обитель, которая не закрывалась в советские годы,

Фильм о псковском старце протоиерее Валентине Мордасове

Фильм об иеромонахе Серафиме (Роузе)

Жизнь последних трех поколений Романовых в Ливадийском дворце, который находится недалеко от Ялты. Ливадийский дворец становился практически летней резиденцией русской царской фамилии. Александр II, Александр III, Николай II со своими женами и детьми очень много сделали для развития Южного берега Крыма. Последняя русская императрица Страстотерпица Александра Федоровна внесла огромный вклад в развитие лечебных заведений Крыма.

Наши отношения, можно сказать, не сложились сразу. И что бы я ни делал, ситуация только ухудшалась. Сегодня, с высоты прожитых лет, я понимаю, что это был явный Божий промысел, лучше которого для нас, немощных и недальновидных, ничего и не может быть. Но тогда мне было невыносимо горько и больно, и эти отношения я воспринимал как несправедливое гонение, страшное непонимание и даже как бездуховные, мелкие и жестокие дрязги, что совершенно не укладывалось в мои представления о внутрицерковной жизни.